Перейти к содержанию
Puerka

Истории про животных

Рекомендуемые сообщения

Отважная кошка Скарлетт

 

 

История Скарлетт, пятнистой кошки, попала в газеты. В 1996 году эта бездомная кошка спасла из пожара своих пятерых котят. А не так давно она умерла.

 

Героизм Скарлетт покорил сердца людей. Опра Уинфри рассказывала о ней в своем шоу. О Скарлетт написано несколько книг, включая эту: Jane Martin and J.C. Suarez.

 

Вскоре после пожара Нью-йоркская Лига защиты животных получила более семи тысяч заявок с готовностью дать приют кошке и ее котятам в своих домах. Самоотверженная кошка-мать нашла кров в доме Карен Веллен в Бруклине, где прожила до конца жизни.

«Мы очень любили и бесконечно ценили её», - сказала Карен о Скарлетт.

 

**

Путь Скарлетт к любви и славе начался в заброшенном бруклинском гараже в Нью-Йорке, где она заботилась о своих пятерых котятах, которым было не больше 4-х недель от роду.

 

29 марта 1996 года в гараже начался пожар. Прибывшие пожарные видели, как кошка, несмотря на ожоги глаз, сильно обгоревшие уши и мордочку, вынесла из горящего помещения всех своих котят – причем, поскольку кошка могла выносить их только по одному, ей пришлось возвращаться в пылающий, пропитанный густым дымом гараж, пять раз! Отвага, материнская любовь и преданность кошки просто невероятны.

 

Дэвид Джианелли (David Gianelli), один из пожарных, осторожно собрал котят в коробку, при этом, хотя опухшие глаза кошки-матери были закрыты, она словно пересчитала своих малышей, толкая носом каждого, чтобы убедиться, что все они здесь. Только после этого кошка потеряла сознание.

Дэвид отвез кошку и котят в Лигу защиты животных Северного берега (North Shore Animal League), где расположен и ветеринарный госпиталь. Десять лет назад этот пожарный уже возил туда спасенную из огня собаку, которую специалисты госпиталя вылечили - поэтому он знал, куда обратиться и на этот раз.

 

Кошку отправили в интенсивную терапию, поместив в кислородную камеру. У животного сильно обгорели шерсть и лапки, опухли глаза, были сильно повреждены уши.

 

Имя Скарлетт дали ей в честь героини «Унесенных ветром», а также из-за красных пятен, видимых на коже сквозь обгоревшую шерстку. Постепенно зрение кошки восстановилось, хотя понадобилась операция на одном из век.

 

О том, как выглядела Скарлетт после пожара, дают представление эти фотографии.

Один из спасенных матерью котят заболел и из-за ослабленного состояния организма его вылечить не удалось.

Остальные четверо и кошка-мать после трехмесячной реабилитации в клинике были готовы искать себе дом.

 

Героическая кошка со своими малышами попала в Лигу защиты животных – и её история вскоре разнеслась по всему миру.

 

О состоянии здоровья бесстрашной матери-кошки звонили узнать люди из Японии, Нидерландов и Южной Африки; американцы присылали на её имя открытки ко Дню матери.

 

Выживших котят по двое усыновили любящие семьи. Все они живут по соседству с Лигой защиты животных.

Из взятых в разные семьи котят Скарлетт один умер от рака в сентябре 2008 года. Остальные трое живы и здоровы.

 

В доме бруклинской семьи, которая взяла кошку, Скарлетт была любимицей. Её приютила Карен Веллен. Недавно у нее умерла старая кошка-компаньон, и Карен хотела заботиться о животном с особыми потребностями.

 

Кроме того, что ей требовалось трижды в день наносить специальный крем для глаз, Скарлетт вскоре восстановилась. «Я ожидала увидеть тощую кошку без шерсти, но она оказалась просто красавицей», - сказала Карен.

Кошка счастливо прожила в доме Карен более 10 лет.

В конце жизни – считают, что ей было больше 13 лет, - Скарлетт страдала от разных болезней. В 2007 году её лечили от лимфомы.

 

В 2008 году состояние здоровья Скарлетт ухудшилось, она страдала почечной недостаточностью, шумом в сердце, лимфомой, другими недугами.

 

Наконец, проконсультировавшись с ветеринарами, которые подтвердили, что надежды на улучшение здоровья Скарлетт нет, Карен, опекунша кошки, вынуждена была принять очень тяжелое решение – кошку пришлось усыпить. Каждый владелец кошки или собаки, сталкивавшийся с подобной ситуацией, поймет, какое это горькое решение.

 

Скарлетт тихо умерла на руках Карен 11 октября 2008 года.

Лига защиты животных Северного берега (The North Shore Animal Shelter) заботилась о здоровье Скарлетт на протяжении её жизни, оплачивая лечение.

 

Лига учредила награду имени Скарлетт за героизм (Scarlett Award for Animal Heroism), предназначенную для животных, участвовавших в спасении других животных и людей. Награду получили собаки-участники ликвидации последствий событий 11 сентября и урагана Катрина.

 

Кроме того, сама Скарлетт получила множество наград за храбрость, в частности, от британского Королевского общества против жестокости к животным (British RSPCA, Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals).

 

 

Перевод – Е. Кузьмина ©

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Невероятная история, настоящая мать! Всегда была уверенна, что животные руководствуются не только инстинктами.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

вот это кошка! материнский инстинкт сильнее инстинкта самосохранения.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Это из книги Героя Советского Союза Василия Емельяненко "Ил-2 атакует. Огненное небо 42-го", еще на называется "В военном воздухе суровом". Сама по себе книга очень интересная, достойна быть прочитанной, это живая история. А рассказ, который здесь, не то чтобы короткий, но я сокращала как могла.

"...Как-то воздушные стрелки ввалились ватагой в столовую к ужину и привели с собой приблудную собаку. Она худущая, клочья рыжей шерсти в репьях, хвост повис как плеть.

Собака была истощена, однако от стола к столу за подачками бегать не стала. Кто-то высоко подбросил кусок хлеба: "Лови!" Рыжая гостья лишь укоризненно взглянула на шутника. Она легла под столом у ног воздушного стрелка сержанта Николая Наумова, который первым ее приласкал. Не хотела, как видно, привлекать внимания нашей многочисленной братии.

Наумову было лет под тридцать. В свободное от полетов время любил он бродить около аэродрома и собирать ромашки. Глянешь, бывало, на этого человека и невольно подумаешь: "Зачем его послали на войну, где могут убить?"

Усевшись за стол, Наумов начал кормить собаку. К нашему удивлению, та не хватала пищу из рук, а терпеливо выжидала, пока косточка или порция каши окажется на фанерке, которую Наумов специально принес в столовую.

- Смотри, как деликатно язычком работает, - подмигнул Борис Папов - летчик стрелка Наумова.

Сосед Папова, к которому тот обратился, Костя Аверьянов, тоже не спускал глаз с рыжей. Он охотно поддержал разговор о собаке:

- Самая обыкновенная дворняга. Если б ты знал, какие умницы попадаются среди этой породы: по глазам наши мысли могут угадывать.

- Насчет мыслей ты того, - Папов показал ему согнутый указательный палец.

- Не веришь? - заерзал на скамье Аверьянов. - Вот у меня, когда в аэроклубе учился, умная собачонка была. Мушка. На аэродром за мной следом бегала. Сидит, бывало, на заправочной и издалека безошибочно определяет тот самолет, на котором я приземлялся.

- Может, она у тебя арифметику знала и отличала твой самолет по номеру?

- Никакой арифметики. Рулю с посадочной полосы, а Мушка за километр уже волчком вертится - у собак особое чутье.

Аверьянов хотел еще что-то рассказать, но Папов толкнул Костю локтем в бок, глазами показал на кухонную дверь. Появился завстоловой - упитанный старшина-сверхсрочник в засаленном поварском халате. Он житья не давал черной кошке, которую мы привадили ходить в столовую. За черную масть ее возненавидел да еще за то, что линяла. Вдруг старшина по разговору догадается, что под столом воздушных стрелков еще и собака притаилась, - скандал за антисанитарию учинит.

Вид у старшины в тот вечер был действительно грозный: рукава до локтей закатаны, волосатые руки напоказ, словно к кулачному бою приготовился. Похоже, что он свиную тушу рубил, да вдруг оторвался от этой работы по неотложным делам. А какие у него сейчас могут быть дела в столовой? Жалоб на питание сегодня никто не высказывал, добавки тоже не требовал. Мухи, за которыми он большой любитель охотиться, об оконные стекла не бьются: сидят себе мирно на потолке - у них уже "отбой".

Старшина не спеша прошелся но столовой, остановился около воздушных стрелков, обвел всех взглядом. Посмотрел под стол, выпрямился и протрубил:

- А нечисть придется отсюда убрать!

Шум в столовой утих. Наумов склонился над алюминиевой тарелкой и перестал вилкой шевелить. Саша Чуприна, сидевшая с ним рядом, передвинула стакан с ромашками, с укоризной взглянула на Наумова, тряхнула головой, отбрасывая со лба светлую челку. Зато, словно беркут, встрепенулся и смерил взглядом старшину воздушный стрелок сержант Васильев. У него большая плешина на крупной голове и розовый шрам от скулы до уха. Стрелки величали Васильева Батей.

- Какую такую нечисть? - строго спросил он.

Старшина молчал. Будто не слышал.

С Васильевым шутки плохи - человек он крутой. В пехоте слыл отчаянным пулеметчиком, успел побывать и в штрафбате. Но было нам известно, что туда он попал не за робость перед противником, а за излишнюю смелость перед начальством после приема внутрь горячительного. В свою часть он вернулся со шрамом через всю щеку да еще с медалью на груди. Когда объявили набор на курсы воздушных стрелков, вызвался первым.

- Раз Родина в воздух зовет - значит, хватит ползать на брюхе!

Теперь Васильев был у нас самым обстрелянным и зорким стрелком: уже "завалил" двух "мессершмиттов".

- Так какую же это нечисть, спрашиваю? - грозно повторил он.

- Да ту, что у вас под столом скрывается...

Собака перестала глодать кость, будто догадалась, что разговор о ней. Глаза у Васильева засверкали сталью, шрам на щеке побагровел.

- С каких это пор собаку стали нечистью звать?

- Так с нее же шерсть лезет... В блюдо кому попадет, - от вас же жалоба поступит...

- Следи-ка лучше, старшина, за своей шерстью! - Васильев стрельнул глазами на его волосатые руки, и в столовой наступила такая тишина, как перед ударом первого грома с черной тучи. Все знали: если Васильев уже принял полагавшуюся ему за боевые вылеты дозу да еще и доппаек Саши Чуприной, то от него мирного исхода не жди.

Тогда с места вскочил Костя Аверьянов - подтянутый и легкий, словно его кости были, как у птицы, наполнены воздухом. Младший лейтенант вмиг оказался рядом со старшиной.

- За эту собаку мы всем полком отвечаем, - сказал он. - Откормим ее перестанет линять. На довольствие к тебе ставить не будем, за волосинку в блюде жалоб не поступит. Договорились, старшина?

- А когда до дела дойдет...

- Не дойдет, - Аверьянов не дал договорить и примирительно хлопнул старшину по круглому плечу.

Так наша рыжая гостья осталась в столовой, а после ужина пошла с воздушными стрелками на ночлег в их общежитие.

(…)

...С того самого дня стрелки стали неразлучны с собакой. Она бывала с ними и в общежитии, и в столовой, и на аэродроме.

Прошло немного времени, наша дворняга преобразилась: шерсть стала лосниться шелковыми переливами, впалые бока округлились, хвост закрутился бубликом, уши - торчком, а коричневые глаза начали "смеяться".

Появление в полку рыжей собаки скрасило наши однообразные фронтовые будни с их опасностями, подвигами и неизбежной гибелью боевых друзей. Командование полка не было против не предусмотренного никакими уставами "атрибута" и времяпрепровождение подчиненных в свободный час с четвероногим другом не считало нелепой причудой.

Собака стала всеобщей любимицей, но предана была лишь одному человеку. В столовой она всегда лежала около ног Наумова, в общежитии спала под его нарами, на аэродроме неотступно следовала за ним по пятам. А тот ее не баловал, ласки не расточал. Однако сам заметно повеселел. Теперь он каждый раз приходил к ужину с букетом поздних ромашек, ставил его в стакан перед Сашей Чуприной.

- Прими от нас, доченька, - сказал он как-то.

- Тоже мне, папаша нашелся, - ответила Саша. Однажды зашел разговор о привязанности собаки к одному человеку.

- И отчего бы это? Кошка ластится ко всем, а эта тенью ходит только за Наумовым... Ответил Васильев:

- Недаром в народе говорится: кошка - для дома, а собака - для человека.

- Это как понимать?

- Кошка - для всех, а собака, если уж одному поверит, то будет служить ему до гробовой доски. Не может она без верного человека.

- А человек без нее может?

- Человек все может... - помрачнел Васильев. - Человек - существо разумное. Он может рожь посеять, муку смолоть, хлеб из нее испечь... А может и нивы огнем спалить, жилье разрушить, по людям у противотанкового рва из автоматов строчить... От чего собака стала бездомной, подумали? Может, хозяин воюет, дом разбомбили, а остальных фрицы угнали...

...Рыжая быстро усвоила наши аэродромные порядки: на полосе приземления, где никому находиться не полагалось, она не появлялась; вдогонку за выруливавшим на старт самолетом Наумова не пускалась и не лезла под вращающийся винт штурмовика. Зато свой экипаж она каждый раз провожала в боевой полет и встречала не так, как мы. Вместе с Наумовым и летчиком Паповым она шла от командного пункта к их самолету. Пока летчик со стрелком надевали парашюты, Рыжая усаживалась поблизости на задние лапы и, задрав острую морду, призывно лаяла. После взлета она продолжала сидеть на прежнем месте: терпеливо ожидала возвращения "своего" самолета.

Когда же по аэродрому рулил возвратившийся самолет, собака преображалась: носилась по кругу, закладывая крутые "виражи", делала невероятные прыжки и кульбиты, радостно взвизгивала.

Увидев такое впервые, многие удивлялись:

- Мы отличаем самолеты по бортовым номерам, а как она-то "свой" угадывает?

- Если вблизи - так нюхом, а издали - предчувствием, - пояснил Васильев.

- Какое у собаки предчувствие?

- Я тебе не доктор... А до войны однажды сам убедился: мы спокойно спим, а собака воет. "Сбесилась, - думаю, - что ли?" А вскоре после этого как тряханет. Кровать - ходуном по комнате, ошметок штукатурки с потолка мне по лысине. Землетрясение... Во какое предчувствие!

Вскоре и мы убедились, что собака действительно умела издали отличать самолет Наумова от других. Тогда она приходила в восторг, встречая хозяина. Около самолета Рыжая становилась на задние лапы, передними упиралась Наумову в грудь, норовила лизнуть в щеку. Только в этих случаях стрелок легонько гладил ее по голове и отстранял.

...Запомнился пасмурный день, когда собака вдруг исчезла. Не появилась она вечером в столовой, не оказалось ее в общежитии воздушных стрелков под нарами. И на следующий день ее не было на аэродроме.

Все ходили понурые, неразговорчивые. В голову лезли слова, сказанные когда-то Васильевым о преданности "до гробовой доски". В тот день не было букетика ромашек на столе перед Сашей Чуприной, сама она бросала косые взгляды на приунывшего Наумова. Слетал он на боевое задание без "проводов" и "встреч", бродил по полю один...

На аэродроме Наумов всех сторонился. Лежал на пожелтевшей траве, листал измочаленную книжку. К нему подсаживались то Папов, то Васильев, то Саша Чуприна, но разговора с Наумовым не получалось. Тот глаз от книжки не отводил, на вопросы отвечал односложно.

Так прошло несколько дней.

Ранним утром летчиков и воздушных стрелков доставили на аэродром. Стояли около блиндажа в ожидании боевой задачи. Над соседним аэродромом загудели штурмовики, сделали круг и, построившись в колонну, прошли от нас стороной. Мы проводили их взглядом, пока самолеты не превратились в еле приметные точки и не растворились потом над мутным горизонтом за железнодорожным кладбищем.

И вдруг молчание было нарушено:

- Бежит, бежит Рыжая!

Действительно, со стороны кладбища в нашу сторону по бурьянам бежала рыжая собака. Бежала не резво и не напрямик, а петляла челноком, будто что-то вынюхивала в траве. Временами она останавливалась, поднимала голову, тогда сразу несколько голосов звали собаку: "Рыжуха, Рыжуха!" Собака на возгласы не обращала внимания.

- Не наша, - заключил Васильев.

Узнать Рыжуху было нелегко: бока впалые, хвост опущен. А она вдруг припала к земле и, крадучись, поползла на животе, виновато виляя хвостом. Лизнула Наумову сапоги, и тот молча погладил беглянку по шерсти.

...Шли дни, недели, один месяц сменялся другим. Запахло осенней прелью. По утрам на землю ложились густые туманы, наши сапоги блестели от обильной росы.

На исходе был сорок третий - год наших больших побед под Сталинградом и Курском. (…)

Теперь - только на запад!

Однажды после подъема Наумов заглянул под нары и увидел там не одну свою подопечную. Она облизывала двух черненьких щенят. У одного белели только лапки, у другого кончик хвоста.

Наумов схватил с подоконника попавшийся под руку котелок, выскочил во двор и быстро вернулся. Котелок с колодезной водой поставил под нары. Потом появился с охапкой пахучего сена - сменил Рыжей подстилку.

Всполошились воздушные стрелки:

- Поздравляем, Рыжая, с наследниками! - Собака смотрела на них преданными глазами и в знак благодарности шевелила ушами. Но присевший на корточки Васильев нее же решил высказать упрек:

- Что же ты так опростоволосилась? Три дня в бегах была, а жениха себе не по масти выбрала...

От такой нападки собаку защитил Наумов. Громко, так, чтобы все слышали, он спросил Васильева:

- А ты вчера с какой "кочергой" в офицерском клубе танцевал? Где такую тонконогую да косолапую откопал?

Стрелки не ожидали от Наумова "меткой очереди", дружно грохнули. Васильеву крыть нечем. Вошедший Борис Папов тоже высказал собаке претензии, но другого рода:

- Ведь по пятой летной норме довольствовалась, а только двоих привела... Неужели забыла, что в полку три эскадрильи? Как мы их теперь делить будем?

Наумов на такое замечание возражать своему командиру экипажа не стал, зато собака "прореагировала": лакнула из котелка и аппетитно облизнулась.

Весть о потомстве нашей дворняги облетела весь полк. Узнал об этом и завстоловой. Во время завтрака он подошел к воздушным стрелкам, сказал:

- Вот и отплатила она вам за все хорошее...

- Что ж она плохого сделала?

- Так, говорят, черненьких привела...

- Ну и что?

- В народе говорят - не к добру.

Васильев хотел было возразить, но промолчал, только усерднее заработал ложкой, выскребывая из алюминиевой тарелки остатки перловой каши.

У нас на досуге появились новые заботы: надо было как-то толково назвать новое потомство.

- Только не Бобиком, не Полканом и не Шариком - это избито... - сказала Саша Чуприна. - Надо придумать что-нибудь такое, авиационное...

Долго ломали головы, пока Костя Аверьянов не пришел на выручку:

- Давайте вот этого, что в белых чулочках, - Болтиком назовем.

- А другого?

- Поскольку тот карапуз почти кругленький, пусть будет Дутиком.

Вторая кличка была более авиационного свойства: дутиком именовалось маленькое резиновое колесико под хвостом самолета - третья точка касания земли. Предложение Аверьянова подавляющим большинством голосов было принято.

Над Болтиком взял шефство Аверьянов, а на Дутика начали претендовать сразу две эскадрильи да еще техники, жившие отдельно на аэродроме. Они доказывали:

- Если бы вы назвали их компасом или вариометром, тогда уж где наша не пропадала. А кто на самолетах пробитые осколками дутики меняет? Мы! Пусть Дутик наш и будет.

Хоть аргумент был весьма убедительным, но вопрос о том, кому отдать Дутика, некоторое время оставался открытым. До тех пор, пока не произошло чрезвычайное событие.

...В тот день мы штурмовали быстроходные десантные баржи в Керченском проливе. Папов очень метко отбомбился - баржа сразу же пошла ко дну. Много фрицев барахтались вдали от берегов. Саша Чуприна, летавшая с покорным ей Колей Масаловым, подожгла первого "мессершмитта", открыла личный боевой счет. Она стояла в комбинезоне, как медвежонок, а летчики и стрелки поочередно трясли ее маленькую руку.

Нам опять предстояло куда-то лететь, поэтому обед привезли на аэродром. В руках уже были миски с бортом, как вдруг Рыжая, кормившая своих малышей, вскочила, навострила уши на запад и тревожно залаяла. У нее даже шерсть на загривке вздыбилась. Вслед за ней затявкали путавшиеся у ее ног щенки. Мы тоже повернули головы на запад, но ни наше острое зрение, ни чуткий слух не обнаружили ничего такого, что могло бы всполошить дворнягу.

Вскоре, однако, услышали отдаленный шум мотора с каким-то особенным присвистом, а потом заметили идущий к аэродрому на малой высоте истребитель: посадочные закрылки отклонены вниз, шасси выпущены - колеса под фюзеляжем торчали как-то странно - слишком разъехались в стороны.

- Ребята, фриц блуданул! - послышался ликующий выкрик.

- Не разглядел бы только штурмовиков...

- А если к нам по ошибке плюхнется - вот потеха будет!

(…)

...В тот же день к вечеру у нас приземлились два самолета У-2. Прилетели наши дорогие друзья из истребительного полка, которые постоянно нас сопровождали в полетах от самого Грозного. Заявилась очень представительная делегация: Герой Советского Союза Василий Федоренко и Владимир Истрашкин во главе со своим боевым комиссаром-летчиком Александром Матвеевичем Журавлевым. Мы гостям обрадовались.

- Заночуете у нас? Отужинаете?

- Мы по срочному делу.

- Взаимодействие организовывать?

- Сколько же его можно организовывать? Так уж слетались, что по голосам друг друга в воздухе узнаем и "по походке", - смеется Журавлев. - Вы нам "мессера" покажите, хотим его потрогать руками.

- Милости просим, - пригласил командир. Недолго ходили летчики вокруг самолета - видели они "мессеров" не раз, - вернулись.

- Мы думали, целенький, чтобы на нем подлетнуть, - говорит Журавлев, а сам глаз не сводит с Дутика и Болтика, которые в это время затеяли игру. И тут он открылся:

- Бьем вам челом от всего полка: подарите одного черненького. Не будем кривить душой, за этим и прилетели...

От такой неожиданности мы вначале опешили. За всех ответил Наумов:

- Дутика, что с белыми лапками, мы поделить не смогли. Его и берите. Пусть он будет истребителем.

- Низко кланяемся, - поблагодарили истребители, забрали щенка в самолет и улетели.

Мы им долго смотрели вслед. Первым нарушил молчание Костя Аверьянов.

- Ну что ж, а Болтик будет настоящим штурмовиком. Вот увидите!

С того самого дня Аверьянов часто уходил с Болтиком на стоянку. Он закрывал фонарь и подолгу сидел в кабине своего штурмовика с бортовым номером 13. Полагали, что летчик увлекся слепым тренажем - приучается с закрытыми глазами, на ощупь отыскивать нужные краны, переключатели, рычаги. Занятие очень полезное. Но мало кто знал, что вместе с Аверьяновым в кабине все время находился и его Болтик. Летчик приучал щенка лежать на определенном месте, только слева от сиденья. Вот и привыкал Болтик к кабине штурмовика, к незнакомым запахам лака, бензина, а позже - и к оглушительному гулу мотора во время пробы на земле.

...Шесть ИЛов полетели штурмовать опорный пункт Горно-Веселый. В боевой расчет вошел экипаж Бориса Папова. Рыжуха после "проводов", как всегда, сидела у опустевшего капонира.

Прошло пятьдесят минут - на горизонте показались еле заметные точки. Насчитали их пять. Где же шестой? А с Рыжухой уже творилось что-то неладное: она начала метаться из стороны в сторону, обнюхивала траву, скулила, подвывала.

- Крота, наверное, учуяла... - успокаивал Васильев.

Когда пять штурмовиков начали один за другим приземляться, показался и шестой. Летел он на пониженной скорости, неуклюже заваливался то на одно, то на другое крыло. Значит, самолет поврежден. Шел он на посадку с прямой, поперек старта. Это был самолет Папова. Ствол пушки воздушного стрелка высоко поднят кверху, а головы Наумова совсем не видно - глубоко осел.

Продырявленный в нескольких местах штурмовик еще рулил на стоянку, а Рыжуха начала странно припадать к земле и протяжно скулить.

Мотор выключен. Летчик не спрыгнул с крыла, а вяло сполз. Из кабины стрелка вытащили неподвижного Наумова, на носилках погрузили в "санитарку".

Машина с красными крестами покатила в лазарет. Следом за ней в пыли бежала Рыжуха, вынюхивая след.

К вечеру того дня, когда с полка сняли боевую готовность, мы хоронили Николая Наумова.

За гробом шли летчики, техники, воздушные стрелки. Шли на железнодорожное кладбище. Вместе со всеми уныло брела Рыжуха.

Произнесли краткие речи. Сержант Васильев сказал:

- Клянемся тебе, мы уничтожим фашистскую нечисть в ее берлоге!

Трижды сухо треснули винтовочные выстрелы. Вырос могильный холмик с красной пирамидкой и жестяной звездочкой наверху.

За ужином было тихо. Опустело место рядом с Сашей Чуприной. Под столом остался кусок фанеры, но Рыжухи не было. Один Болтик терся у наших ног и заигрывал с черной кошкой. Завстоловой прошелся у окон. Там жужжала и билась муха. Он зло стеганул салфеткой по стеклу, проворчал: "Нечисть какая..."

Рыжухи в эту ночь не оказалось и в общежитии. Несколько дней искали ее повсюду - так и не нашли.

Прошло недели две, нам нужно было перебазироваться дальше, на запад. Васильев с Сашей Чуприной пошли на кладбище. На могиле они увидели мертвую Рыжуху...

 

Загудели моторы, штурмовики пошли на взлет. На самолете No 13 вместе с Аверьяновым летел Болтик. Он лежал на отведенном ему месте, навострив уши вперед - к мотору. Это был его первый полет.

Боевое же крещение Болтик получил на полевом аэродроме у хутора Трактового. Тогда он слетал с Аверьяновым через Керченский пролив в Крым штурмовать противника у горы Митридат. И потом не раз еще летал. Сколько всего боевых вылетов было на счету у Болтика, никто, кроме Аверьянова, не знал. Но часто приходилось видеть, как после приземления из кабины штурмовика No 13 первым прыгал из кабины на крыло, а с крыла на землю черный песик с белыми лапками. Он мчался к ближайшему пеньку или кустику и, постояв там бочком, стремглав возвращался к своему командиру экипажа.

Многие считали, что полеты с собакой - это блажь летчика, но Аверьянов нас убеждал, что Болтик сигнализирует об опасности, которую летчик сам еще не замечает.

- Если тычется мордой в ногу - значит надо маневрировать: где-то есть разрывы зениток, которых я не вижу, а может быть, и "мессер" подкрадывается сзади.

Вездесущие корреспонденты осаждали Аверьянова:

- А нет ли в этом суеверия, что с собакой летаете?

- Разное болтают, а я на все это плевал с бреющего полета! Не пишите только об этом, а то такой шурум-бурум поднимется...

Корреспонденты обещание тогда сдержали. Лишь много лет спустя после войны один из них, теперь доктор филологических наук, горьковед Б. А. Бялик в своей книге "Наедине с прошлым" тепло вспоминает о летчике Аверьянове и его верном друге Болтике.

Герой Советского Союза Константин Аверьянов после войны служил за пределами Родины. За ним по пятам ходил уже "списанный" с летной работы Болтик. "

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Какой рассказ! Аж слёзы навернулись :blush:

 

Анюта, спасибо! :pozdr:

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Интересно все таки читать рассказы прошлых лет . Все таки тогда жизнь была другой , совсем другой

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Вот такая история меня всё время берёт за душу, до слёз!

Как коты сыграли важную роль во времена блокады Ленинграда

1942 год выдался для Ленинграда вдвойне трагичным. К голоду, ежедневно уносящему сотни жизней, добавилось еще и нашествие крыс. Очевидцы вспоминают, что грызуны передвигались по городу огромными колониями. Когда они переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться. Блокадница Кира Логинова вспоминала, что «…тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. В крыс стреляли, их пытались давить танками, но ничего не получалось: они забирались на танки и благополучно ехали на них дальше. Это был враг организованный, умный и жестокий…» Все виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бессильными уничтожить «пятую колонну», объедавшую умиравших от голода блокадников. Серые твари сжирали даже те крохи еды, что оставались в городе. Кроме того, из-за полчищ крыс в городе возникла угроза эпидемий. Но никакие «человеческие» методы борьбы с грызунами не помогали. А кошек — главных крысиных врагов — в городе не было уже давно. Их съели.

Немного грустного, но честного

Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», - оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь. «3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», - записал в своем дневнике 10-летний мальчик. «Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», - говорит Зоя Корнильева. «В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил - шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…» «У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда-то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, мы-то не можем... Вечером мама приготовила что-то наподобие котлет. Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла... Только потом... Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму...» «В доме во время бомбёжки вылетели стёкла, мебель давно стопили. Мама спала на подоконнике — благо они были широкие, как лавка, — укрываясь зонтиком от дождя и ветра. Однажды кто-то, узнав, что мама беременна мною, подарил ей селёдку — ей так хотелось солёного… Дома мама положила подарок в укромный уголок, надеясь съесть после работы. Но вернувшись вечером, нашла от селёдки хвостик и жирные пятна на полу — крысы попировали. Это была трагедия, которую поймут лишь те, кто пережил блокаду» - рассказывает сотрудница храма прп. Серафима Саровского Валентина Осипова. Кошка - значит победа Тем не менее, некоторые горожане, несмотря на жестокий голод, пожалели своих любимцев. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», - вспоминала эта женщина много лет спустя.

Мохнатый спецназ

Как только была прорвана блокада, вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград дымчатых кошек». Ярославцы не могли не выполнить стратегический заказ и наловили нужное количество дымчатых кошек, считавшихся тогда лучшими крысоловами. Четыре вагона кошек прибыли в полуразрушенный город. Часть кошек была выпущена тут же на вокзале, часть была роздана жителям. Расхватывали моментально, и многим не хватило. Л. Пантелеев записал в блокадном дневнике в январе 1944 года: «Котенок в Ленинграде стоит 500 рублей». Килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей. Зарплата сторожа составляла 120 рублей. - За кошку отдавали самое дорогое, что у нас было, — хлеб. Я сама оставляла понемногу от своей пайки, чтобы потом отдать этот хлеб за котенка женщине, у которой окотилась кошка, — вспоминала Зоя Корнильева. Прибывшие в полуразрушенный город коты ценой больших потерь со своей стороны сумели отогнать крыс от продовольственных складов. Кошки не только ловили грызунов, но и воевали. Есть легенда о рыжем коте, который прижился при стоявшей под Ленинградом зенитной батарее. Солдаты прозвали его «слухачом», так как кот точно предсказывал своим мяуканьем приближение вражеских самолетов. Причем на советские самолеты животное не реагировало. Кота даже поставили на довольствие и выделили одного рядового за ним присматривать.

Кошачья мобилизация

Еще одну «партию» котов завезли из Сибири, чтобы бороться с грызунами в подвалах Эрмитажа и других ленинградских дворцов и музеев. Интересно, что многие кошки были домашними — жители Омска, Иркутска, Тюмени сами приносили их на сборные пункты, чтобы помочь ленинградцам. Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч котов, которые с честью справились со своей задачей - очистили город от грызунов, спасая для людей остатки съестных припасов, а самих людей — от эпидемии. Потомки тех сибирских кошек и по сей день обитают в Эрмитаже. О них хорошо заботятся, их кормят, лечат, но главное - уважают за добросовестный труд и помощь. А несколько лет назад в музее даже был создан специальный Фонд друзей котов Эрмитажа. Сегодня в Эрмитаже служат более полусотни котов. У каждого есть особый паспорт с фотографией. Все они успешно охраняют от грызунов музейные экспонаты. Кошек узнают в лицо, со спины и даже с хвоста все сотрудники музея.

отсюда Мир удивительного и полезного.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти

×